Понедельник, 11 сентября 2017 17:31

О любви говори, пой, гитарная струна!

Кто же такие все-таки барды в большей мере, поэты или музыканты? Определяя сущность данного явления, Булат Окуджава как-то сказал, что их песни – поэзия под гитару. Наверное, поэтому зрители и воспринимают выступления бардов как доверительный разговор между исполнителем и слушателем, где главную роль играет слово. Рожденная конкретным автором, хорошая песня сразу перестает быть лишь его достоянием. Она уходит к людям, и каждый взявший в руки гитару исполнитель пропускает ее через свое сердце, чтобы зажечь сердца других. Сегодня у нас в гостях Елена Рейш, для которой исполнение авторской песни является неотъемлемой частью бытия.

– Когда-то я окончила музыкальное училище и работала преподавателем музыкальной школы, – рассказывает Елена. – Но все считают, и, наверное, это правда, что моим истинным предназначением стало исполнение бардовских песен. Впрочем, слово «бардовских» мне не очень нравится, правильнее говорить «авторских». В них есть и смысл, и некая знаковость. И, хотя я пою еще и народные песни и старинные романсы, этот жанр мне особенно дорог.

– Несколько десятилетий назад авторская песня для целого поколения была чуть ли не религией.

– Да. Все началось с авторов шестидесятников, потом на смену пришли достойные продолжатели. А я – хранитель и исполнитель песен, в которых люди находят то, чего им так порой недостает в эстраде: смысл, философию жизни, духовность. Это наше исконно русское стремление – докопаться до истины. А поэты умеют ее разглядеть и подать простым и одновременно образным языком. Вспомните строчки Окуджавы: «Из окон корочкой несет поджаристой. За занавесками – мельканье рук…» или «Давайте восклицать, друг другом восхищаться, высокопарных слов не надо опасаться…». Как просто! И вместе с тем – до мурашек.

– Сегодняшняя молодежь, кажется, не так восторженно воспринимает авторскую песню, может она уходит в прошлое?

– Нет, нет! Она никуда не уходит. Просто перешла на новый виток. Молодые привнесли другие ритмы, стили, формы, но основные традиции остаются. А это – осмысление себя, размышления о назначении человеческой жизни, о судьбе страны. Фестивали и слеты до сих пор проходят и собирают огромное число людей. Мне до сих пор звонят старые друзья и приглашают. Это так греет!

– Вы много участвовали в фестивалях?

–Много. Особенно в 90-е годы. По Московской области тогда фестивали организовывались раза два в месяц. Сейчас, конечно, реже, но все равно, как и прежде собираются люди самого разного социального статуса, от простых рабочих до серьезных бизнесменов. Последние приезжают на очень крутых машинах, а потом вместе со всеми сидят у костра, едят из котелка и поют песни. Случайных людей здесь нет, все понимают, зачем приехали. Можно подойти к любому костру, поздороваться, присесть и ощутить атмосферу человеческого братства.

Десять лет подряд я ездила в бард-лагерь в Крым, в поселок Песчаное. Это тоже было в начале 90-х. Лагерь назывался «Караван-сарай». Туда приезжали авторы из России, Украины, Белоруссии, Молдавии. Потом начали подтягиваться люди других творческих профессий. Помню, был там один харьковский художник, народный берестянщик Украины. И он однажды заметил: «У вас здесь какая-то крепкая творческая спайка! Если подойти и попросить показать какой-то аккорд или способ звукоизвлечения, тебе обязательно покажут, и слова песни дадут переписать. У нас у художников такого нет, никто никому своих секретов не раскрывает. А тут – пожалуйста!».

Все мы действительно были очень дороги друг другу. Сегодня Украина – это моя боль. Я все время думаю о том, где сейчас мои друзья из Харькова, Киева, Сум… Если бы кто-то тогда сказал, что придет время, когда они станут считать россиян врагами, мы просто решили бы, что перед нами сумасшедший. Бард-лагерь для меня одно из самых лучших воспоминаний.

– А почему перестали ездить на фестивали?

– Не знаю, может, возраст такой. Дела, дети, внуки. Хотя приглашают. И фестивали живут. У нас принято ругать молодежь. Но, если вспомнить, нашим папам и мамам тоже казалось, что мы что-то делаем не так, и их папам и мамам так казалось. И нам сейчас кажется, что наши дети и внуки какие-то совсем другие. Конечно, другие! Но среди них есть думающие ребятки, которые пишут и снова ищут смысл в современном мире. Их немного, но таких людей много и не бывает. Зато их светлые мысли, их стихи и мелодии подхватывают многие и несут по жизни. Их слушают в социальных сетях, в контактах. И наша русская ментальность снова заставляет нас думать, искать смыслы, чтобы идти вперед. У молодых это называется «движуха», и мне нравится это слово.

– А сами Вы когда впервые взяли в руки гитару?

– Еще когда в школе училась. Моя подружка классе в седьмом записалась на курсы игры на гитаре. Она-то и показала мне заветные три аккорда. А так как я училась в музыкальной школе по классу виолончели и имела неплохой слух, все остальные аккорды подобрала сама, ведь ни пособий, ни интернета тогда не было. Но мне хватало этого, чтобы петь под гитару Визбора, Окуджаву, Высоцкого, который был тогда на пике популярности… Мы тогда много пели с друзьями и во дворе, и в школе, и потом еще много лет, уже став взрослыми и собираясь на кухнях наших квартир.

– А сейчас?

–К сожалению, друзья уходят, многих уже не стало. Я очень рада, что меня приглашают выступать. Для меня очень важно не просто петь, а видеть перед собой глаза людей и чувствовать их отклик.

– Вы рассказывали, что поете еще старинные романсы.

– Пою. Эта любовь пришла еще в музыкальном училище. Как-то попался сборник старинных романсов, такой старенький, потрепанный. Глянула – красота-то какая! «Сияла ночь, луной был полон сад, сидели мы с тобой в гостиной без огней…». Потом активно заинтересовалась романсами и пришла во Дворец культуры «Химик», в клуб «Эти чарующие звуки», которым руководила Лидия Васильевна Морозова. Там я ближе соприкоснулась с этим замечательным жанром. Мы пели при свечах, в длинных платьях. Несколько раз я даже была ведущей вечера. И у нас была своя публика.

А сейчас мне очень нравится выступать перед пожилыми людьми на концертах, организованных Воскресенским управлением социальной защиты населения. Таких благодарных зрителей, таких светящихся глаз я, кажется, не видела нигде. Пою им старые добрые песни, и они поют вместе со мной.

Нравится выступать в центральной библиотеке, в литературной гостиной Елены Борисовны Юровой. Гостиной скоро исполнится тридцать лет, и там собираются не просто благодарные зрители, но высоко духовные люди. Есть аура, которая просто не дает выступить плохо.

– Мы знаем, что помимо музыки Вы еще и рукоделием увлекаетесь, и у Вас даже есть собственные дизайнерские находки.

– Все, что связано с тканью и нитками – это мое. Лет с пяти-шести я умела держать в руках иголку и что-то кроила своим куклам. Сейчас занимаюсь джинсовым лоскутным шитьем и делаю эксклюзивные вещи. Можно сказать, что это мое изобретение, потому что такого нигде больше нет. Однажды я обратила внимание на то, как много стало разновидностей джинсов. Сколько всевозможных текстур, расцветок, фасонов! И я придумала собирать из разных кусочков джинсовой ткани юбки, брюки, жилеты, платья сарафаны… Получилось, по-моему, здорово! Теперь все знакомые приносят мне джинсы, которые уже перестали носить, а я режу их на маленькие фрагменты, чтобы создать потом из них новые оригинальные наряды. Это большая кропотливая работа, надо все распороть, постирать и разгладить… Словом, увлечение не для ленивых, но мне это очень нравится.

Мне вообще нравится все, что я делаю. И жизнь у меня замечательная! Если бы можно было прожить еще раз, прожила бы так же, пусть даже со всеми неурядицами, ведь они нам тоже нужны: иначе не придет мудрость. Главное, чтобы была возможность петь и делать что-то своими руками. И не для себя, а для кого-то. В этом, наверное, и весь смысл.

 

Беседовала Ирина Александрова
Прочитано 115 раз