Пятница, 08 апреля 2016 08:23

От рязанского села до Байконура

Алексей Богомазов, хорошо известный сегодня в литературных кругах Воскресенска как автор нескольких поэтических сборников, – один из тех людей, чьи детство и юность были украдены войной. У него практически не было возможности учиться, но природный ум и прекрасные человеческие качества помогли ему стать ценным специалистом электромонтажником, принявшим участие в наладке всех крупных радиолокационных станций Советского Союза. Недавно наш удивительный собеседник отметил свое 85-летие.

– Моя родина – село Телебукино рязанской области, – рассказывает Алексей Афанасьевич, – там и детство прошло. Жили трудно. Семья большая, отец – инвалид, в Первую мировую отравился в окопах газом. когда началась Великая Отечественная война, братьев забрали на фронт, и старший почти сразу  в 1941 году погиб. Сестер призвали работать на военные заводы. Тяжело было, не люблю вспоминать то время...

Но кому-то приходилось еще хуже. Многие соседи голодали. А наша мать была умницей, она умела вести хозяйство, делать запасы грибов и сушеной свеклы, выращивала картошку, которая стала основной нашей пищей, и я даже подкармливал драниками  своих голодных приятелей.  Помню, что всегда хотел пойти в школу. Мы с дружком, что на год постарше, собрались туда вместе. Его зачислили, а меня нет, сказали, приходи на следующий год. а учиться хотелось. И вот он принесет домашнее задание, сидит, пишет, а я у него списываю. Букварь у меня тоже был,  и за зиму я научился читать, писать и считать. На следующий год в школу пришел уже ученый. Здесь меня впервые назвали Алексеем. Когда учитель ко мне так обратился, я даже не понял: в деревне-то меня все звали Ленькой.

Учился я неплохо, закончил четыре класса и пошел в школу-семилетку села Самылова, которое было за пять километров, да за рекой.  И каждый день пешком туда и ходил. Уставал. А придешь домой – надо еще за водой под гору идти больше километра.  Домашнее задание сделать возможности не было. Керосина нет. Вместо лампы делали масленые фитильки, от которых было едва видно. Да и помочь некому: мать сама неграмотная. И все-таки в школе я удержался. А закончил – куда идти? Ни в техникум, ни в десятилетку не получалось. Семья так бедствовала, что пришлось идти работать.

– А когда настали хорошие дни?

– Хороших дней в деревне не было. Сразу после школы в сорок шестом году я пошел работать в карьер учеником плотника: больше некуда было.   Стал получать карточки. Матери и отцу давали по 200 граммов хлеба, а я стал приносить по 500, да 50 рублей зарплаты. Семья ожила.

Так три с половиной года я проработал в Малеевском карьере. Может, там бы и остался, но в 1949 году вернулся из армии брат, женился, и стало понятно: дома всем вместе тесно. Решил я завербоваться в Рязань на шахты, но на пересыльном пункте мне предложили Чимкент или Москву. Выбрал, конечно, Москву.

Работал в Мосжилгорстрое, потом в Мосэнерго бригадиром штукатуров. А тут двадцать лет исполнилось, и призвали меня в армию, которая круто изменила мою жизнь.

 – Где довелось служить?

 – В Германию попал. Прошел курс молодого бойца. Многие командиры были фронтовиками. Образование семь классов, как у меня, имел далеко не каждый, и меня сразу взяли в школу связи, откуда я вышел младшим сержантом и командиром отделения.

 – А немцы как к Вам относились, ведь всего шесть лет после войны прошло?

 – Первое время нам было запрещено с ними контактировать. За контакт – пять лет лишения свободы, за переход демаркационной линии – тоже пять лет. Так что поначалу мы их и не видели.

Я попал в отдельную роту связи КШР (кабельно-шестовая рота).  Она подчинялась штабу Первой механизированной армии и дислоцировалась в Дрездене, в паулюсовских казармах. Город был в руинах, знаменитая галерея разрушена, а картины перевезли в швейцарскую Саксонию за 30 километров. Там я провел четыре года. Спецрота наша работала по всем гарнизонам, обеспечивая связь. А в 1951 году случилась у них заваруха.  американцы, что контролировали западный Берлин, спровоцировали восстание по всей ГДР против советской власти. Для усмирения туда пришли наши танки. В Дрездене ввели комендантский час, и патруль имел право стрелять без предупреждения. Когда восстание уняли, воцарился покой. И нас даже стали выпускать в увольнительную, правда, ходили военнослужащие на всякий случай большими группами.

 – Насыщенная у Вас получилась служба.

 – Да. А главное – армия дала мне образование. В школе я физику не знал. А тех, кто немецкий язык изучал, соседские ребята в деревне вообще побить норовили. А в военной школе, куда меня послали, учили очень хорошо. Электротехника, телефония – все это мне очень понравилось. И после армии я уже не захотел штукатуром быть.

Как демобилизовался, сразу пришел в управление в сержантской форме и заявил, что хочу быть электромонтажником. Там удивились, но все-таки решили устроить экзамен. Пришли главный инженер, начальник технического отдела, старший прораб и устроили мне испытание. Я справился. Присвоили мне квалификацию электромонтажник 4-го разряда и направили в монтажную бригаду. С тех пор я всю жизнь, почти пятьдесят с лишним лет работал в этой профессии.

 – А на Байконур как попали?

 –  Я был уже электромонтажником шестого разряда КИП и автоматики. Почти двадцать лет отработал в Мосэнерго, монтируя высоковольтные подстанции. И в 1968 году, когда у меня уже была семья и двое детей, мне предложили перейти на работу в другое управление «Спецмонтаж и автоматика», специалисты которого работали на оборонных предприятиях. Я согласился, и скоро попал на закрытое предприятие в Фаустово. А оттуда уже был направлен на Байконур.

Грандиозный объект! Я работал на той площадке, откуда отправляли ракеты на Луну, и попал как раз в то время, когда наш луноход доставил на Землю лунный грунт.

 – Космонавтов видели?

 – Нет. Для  пилотируемых кораблей была другая стартовая площадка, а с нашей  отправлялись спутники для работы на более удаленных от Земли орбитах. Пусков было много. Конструкторов всех видел, хотя пообщаться не довелось.

Когда строилась огромная новая площадка для отправки транспортных кораблей, я работал на первом старте, вел систему заправки топливом. А куратором там был Герман Титов. Однажды в щитовую, где мы с военпредом прозванивали электрические цепи, вошла группа офицеров и какой-то генерал-майор. Я не удивился: военных там всегда было много. Поздоровались, спросили, когда все будет готово. Я ответил, что все сделаем в срок. И только когда они ушли, военпред сказал мне, что я разговаривал со вторым космонавтом планеты, с самим Германом Титовым.

 – На Байконуре был большой порядок?

 – Да! Все очень четко и строго. О какой-то халатности или хищении средств и речи не могло быть. И у всех у нас было ощущение гордости от причастности к такому великому делу, несмотря на то, что все жили небогато, и поругивали порой начальство. Отечество у нас всегда было на первом плане.

 – А перестройку Вы как пережили?

 – Мне на тот момент было уже 60 лет, и я побывал не только на Байконуре, но поработал и в  Прибалтике, и на Балхаше, и на Кавказе, и в Азербайджане, и везде, где были радиолокационные станции дальнего слежения, обеспечивавшие нам полный контроль за безопасностью границ. Недаром в Прибалтике сразу после распада СССР американцы взорвали недостроенную РЛС «Дарьял», а потом демонтировали РЛС «Днепр», которая просматривала всю Европу.

Конечно, у меня болела душа. работая, я полностью отдавал себя делу. Понимал, что оно необходимо стране. И вдруг: тут взорвали, там – разрушили, Казахстан отделился…

На пенсию я ушел из Прибалтики. Квартиру в Мытищах мы с супругой оставили дочке и поселились в старом доме родителей жены в деревне Сабурово.

В Воскресенске я несколько лет проработал на химкомбинате, где познакомился с замечательным человеком Евгением Александровичем Гибшманом. Он собирал материалы обо всех земляках, связанных с космонавтикой и написал книгу. Есть в ней немного и обо мне.

 – А Ваш поэтический дар когда открылся?

  – Стихи я писал всю жизнь. Здесь же, в Воскресенске познакомился с издателем Людмилой Качановской, благодаря которой и увидели свет мои поэтические сборники. Литературная общественность города приняла меня в свои ряды, и сейчас я участник ЛИТО «Радуга» имени И.И. Лажечникова, председатель которого Леонид Анфиногенович Дудин тоже ветеран космической отрасли.

Когда меня приглашают на встречу с людьми, посвятившими свою жизнь космонавтике, я всегда с удовольствием откликаюсь. Я читаю свои стихи, мы вспоминаем о годах работы, успехах нашей страны и очень радуемся, что сегодня Россия подняла голову и снова устремила взгляд к далеким звездам.

 

Беседовала Ирина Александрова

Прочитано 941 раз