Понедельник, 18 мая 2015 11:45

«Природа была великолепная»: усадьба Неверово в воспоминаниях

Одной из примечательных помещичьих усадеб нашего края была усадьба Неверово. В отличие от соседней усадьбы Кривякино, Неверовская усадьба не сохранилась до нашего времени. Располагалась она на левом берегу Москвы-реки в районе нынешнего Неверовского моста. Первоначально в этом месте существовала деревня Неверово (первое упоминание в 1577-78 гг.), а позднее при деревне появляется господский двор, и она становится сельцом.

По преданию, во времена обращения здешней округи в христианство часть жителей будущего села Сабурова, закоренелые язычники, не захотели креститься и отселились за реку. Звали упорствующих приверженцев языческих культов «неверами», и отсюда, якобы, пошло название деревни - Неверово. Что в этом предании правда, что вымысел – судить трудно. Одно можно сказать точно: дохристианское имя Невер неоднократно упоминается в документах и вполне возможно, первопоселенец деревни (пусть даже и язычник) носил именно такое имя. Невер и его односельчане и вправду могли быть выходцами из селения, которое ныне зовется Сабурово.

В XVII – XVIII вв. владельцами Неверова были дворяне Наумовы (подробнее о них написано в очерке «Село Воскресенское – взгляд сквозь столетия»). В 1795 году в сельце Неверово Коломенского уезда числились 21 крестьянский двор и одна помещичья усадьба. В Экономических примечаниях 1800 г. читаем: «Дом господский деревянный и при нем сад с плодовитыми деревьями». В середине XIX века барское имение в Неверове приобрел помещик Николай Платонович Грамотин. Он значительно перестроил старую усадьбу, разбил большой сад, завел образцовое животноводческое хозяйство. Во время отмены крепостного права (1861 год) Грамотин отселил неверовских крестьян (ранее дома мужиков практически примыкали к усадьбе) на новое место, причем сделал это жестко, с применением воинских подразделений. «Растащенные, разваленные мы, Неверовские», пелось позднее в горестной песне, припев которой помнили ещё сто лет спустя. По рассказам старожилов, после Н.П. Грамотина владельцем имения стал его внук (видимо от дочери) Лихачёв, а после его смерти (он погиб в Первую Мировую войну) вдова продала усадьбу Неверово за сто тысяч рублей купцу Седину.

После революции 17-го года помещичью усадьбу национализировали и устроили в ней совхоз. Назывался он «Красный Восток». В 1924 году Неверовский совхоз обрёл нового директора – Александра Фёдоровича Александрова. Ему тогда исполнилось 42 года. Ранее Александров работал в Москве начальником транспортного отдела наркомата здравоохранения (проще говоря, возглавлял наркоматовский «обоз» – большое подразделение повозок и легковых экипажей на конной тяге: его подчиненные возили по Москве руководящих работников Наркомздрава и различные грузы). А ещё ранее он закончил Варшавский университет, учительствовал, во время Первой мировой войны служил в царской армии в чине прапорщика. Александр Фёдорович был страстный любитель лошадей и, как сейчас говорят, «крепкий хозяйственник». Летние сезоны 1925-28 годов семья директора Александрова – жена Ольга и маленький сын Вадим (1921 года рождения) проводили в Неверове. Много позднее сын Александра Федоровича – Вадим Александрович Александров (1921 – 1994), ставший известным советским историком и этнографом, написал обстоятельные и довольно откровенные мемуары, где несколько страниц уделил усадьбе Неверово. Воспоминания учёного были напечатаны в 1998 году, уже после его кончины, микроскопическим тиражом (всего 200 экземпляров), что сделало их библиографической редкостью. Даже в Российской государственной библиотеке этой книги не оказалось. Ниже мы приводим большой отрывок из воспоминаний В.А. Александрова.

«Году в 1924 наркомату было передано бывшее имение генерала Неверова, а отцу было предложено в нем директорствовать (по совместительству с обязанностями по наркомату). Неверово стало для меня земной сказкой сельской жизни в богатом имении.

Почему-то местные крестьяне в революцию имение не разграбили, и оно перешло в ведение государства на полном ходу…. Полеводство, стадо молочного скота, лошади, огромный свинарник, крольчатник, пасека, огромный яблоневый сад. В двух верстах располагалось входившее в состав совхоза сельцо Кривякино, когда-то принадлежавшее писателю Лажечникову. От станции Воскресенск Казанской ж. д. дорога несколько верст шла полями до плодового сада, а за ним начинался смешанный сад – яблони, груши, слива, окружавший барский дом. Где-то отец раздобыл и привез фотографа, который прекрасно запечатлел пастбища с табуном и отцом в середине, заливные луга вдоль реки, яблоневый сад с грудой яблок, хозяйственные дворы и, наконец, дом владельца, деревянный поместительный, причудливой архитектуры с причудливой смотровой башенкой, множеством входов, с обширной центральной террасой с выходом в цветник.

Дом стоял на высоком берегу реки, вниз к заливному лугу тянулся плодовый сад. По Москве-реке два раза в неделю пробегали белые пассажирские пароходы – «Успех» и «Нижний Новгород». Они шли по Москве-реке и Оке до Нижнего Новгорода и обратно.

В Неверово мы прожили четыре года (1925-28 гг.). Выезжали из Москвы в мае, возвращались в сентябре. Помню долгий путь по железной дороге (пригородные поезда тогда не торопились), поджидавшие нас на станции экипажи с парной дышловой запряжкой, поля с жаворонками и лес с ландышами, подступавший с одной стороны к нашему дому. Там мы занимали центральные комнаты с выходом на террасу и цветник.

Отец оказался великолепным сельским хозяином, а мы, как в Москве жили заботами и событиями «обоза», так и тут – хозяйства. А события эти оказывались любопытными: то крестьянское стадо, ушедшее от деревенских пастухов на «наши» поля, арестовали, загнали в загон и сельские «аксакалы» его выкупали, то эти же аксакалы не то на Троицу, не то на Петров день, по старой памяти пришли к «барину» за традиционной водкой и агрессивно оскорбились после отказа советского директора…. Может быть он и не стал бы нарушать традицию, но ассоциировать себя с помещиком было крайне опасно; эту слабость к традиции местные власти обязательно расценили бы по-своему с социальной точки зрения. У меня же в укромном уголке была своя «конюшня», и я гарцевал верхом на палочке, каждая из которых имела кличку наших выездных лошадей. До сих пор мне помнится смена погоды от майской до сентябрьской, когда убирали с террасы нанесенные за ночь желтые листья. Кроме нас, в доме постоянных обитателей не было, но свободные комнаты занимались, особенно в праздники, приезжающими гостями – главным образом сотрудниками Наркомата вместе с семьями, людьми, родителям знакомых, преимущественно медиками. Случалось, приезжали почетные заграничные гости, светила медицины; природа была великолепная, в хозяйстве было чем щегольнуть. Со старых времен в яблоневом саду в сторожке, пропахшей разными травами, жил суровый Антоныч, чародей-садовник. Содержал сад он в образцовом порядке и, кроме того, в парниках выращивал диковинные для Подмосковья дыни и арбузы. Помню конфуз, который случился 24 июля, на Ольгин день. Торжественно праздновали день ангела моей матери. Гостей понаехало уйма. На десерт подали уже поспевшую огромную дыню. Под охи и ахи ее разрезали и… по крахмальной белой скатерти помчались муравьи, набившиеся в нее через почти невидимую трещину в кожуре! Приезды и отъезды гостей сопровождались подчас забавными сценками. Сельскохозяйственные работы были в разгаре, все работники при деле, кучеров не хватало, а капризный директор начинал упрямиться – ни лошадей, ни кучеров нет. В дипломатию вступала моя мать; оказывалось, что выездные лошади, на которых на поля возили воду для работников, могут быть оторваны на час-другой, но кучеров нет, и не будет. Тогда в дело вступали уже приехавшие мужчины, готовые занять козлы ради других приезжающих гостей; мой дядюшка только требовал, чтобы к моменту прибытия экипажа наша прислуга Аннушка выносила ему на подносе к козлам рюмку водки. Все это картинно выпивалось, дядюшка крякал и поворачивал тяжелую парную линейку вновь к вокзалу за новыми гостями. Томные дамы на вопросы, как их довез Виктор Михайлович, многозначительно вздыхали – все было прекрасно, но на поворотах он так ругался на лошадей!!!

Не забыли в Неверове и беговые утехи. Со старых времен там сохранился беговой круг и отец, конечно, не оставил его без внимания. С московского ипподрома, несмотря на летний горячий сезон, по приглашению отца приехал к нам заслуженный наездник, когда-то ездивший на знаменитейшем Крепыше, – Андрей Васильевич Константинов, большой мастер и тренинга и езды. Отцу и тут необходимы были его советы. Все население хозяйства, конечно, было очень заинтересовано мастером. В один из дней было решено провести испытание наших выездных лошадей и все потянулись к беговому кругу. До начала испытаний Андрей Васильевич и отец, впервые после своей травмы, проезжали лошадей по дорожке. Пользуясь тем, что у отца была тренировочная двухместная качалка, он впервые посадил меня рядом и предложил своему гостю вместе проехаться по кругу, по «легонько». Лошади выровнялись и мы поехали. Андрей Васильевич вел бег так, чтобы его лошадь была на голову впереди. Я до сих пор помню, как незаметным движением рук он ускорял движение рысака, лишь только отец хотел перехватить лидерство! Лет десять спустя, когда мне было 15-16 лет, отец показал мне, как это делается – вожжу наездник фактически держит тремя пальцами (средним, безымянным и мизинцем) и она проходит между указательным и средним пальцем; при езде рысистая лошадь очень сильно тянет вожжи и если нужно придержать ее, то наездник указательным пальцем незаметно прижимает вожжу к среднему пальцу, а если требуется усилить бег, чуть ослабляет «работу» указательного пальца, вожжи «едут» вперед и лошадь имеет возможность идти резвее. Я ездил на старом, очень красивом светло-сером рысаке и на всю жизнь сохранил незабываемое ощущение такого бега, но пальцы должны быть очень тренированными.

Тем временем наш цветник пах резедой и табаком, наливались груши, белые и синие сливы. Пахло вареньем и соленьем. Со станции привозили удивительно вкусный ситный хлеб…. Мать наловчилась делать шипучий квас, бутылки с ним плотно укупоривались пробками и помещались в небольшой ледник. Купания в Москве-реке (до которых я был небольшим охотником) в августе прекращались…. А затем следовал отъезд в Москву и только присылавшиеся иногда ящики с антоновскими яблоками, переложенными стружкой да подстреленный заяц напоминали о Неверове. Эта благодать продолжалась четыре года. Отец строил планы о дальнейших судьбах Неверова и мечтал об «образцовом хозяйстве». Успехи у него уже были…; в частности, неверовский хряк – сущее чудовище – получил медаль на Всероссийской сельскохозяйственной выставке.….

Осенью 1929 года ввели карточки на продукты питания… Жизнь менялась круто…».

Подготовил Андрей Фролов

Прочитано 1248 раз