Четверг, 09 октября 2014 19:37

Мы были братьями и сестрами

В октябре 1944 года на территории усадьбы Кривякино был открыт детский дом. Сюда со всех уголков опаленной войной страны привозили детей, оставшихся без родителей.

Галю Шкапу в Воскресенский детский дом, который находился под опекой химкомбината, из украинского села перевезла тетя. Ребенок после оккупации был слабым и практически не говорил по-русски…
Галина Моисеевна Сенаторова – человек, без преувеличения, известный. В недалеком будущем она отметит 55 лет своей педагогической деятельности. Вместе со своим мужем была организатором первых встреч бывших детдомовцев на Воскресенской земле. И сегодня она хранит сотни документов, связанных с этой необычной страничкой в истории нашего города.
 
-  Галина Моисеевна, в Воскресенске, наверное, немного людей знают Вас под девичьей фамилией. Что она означает?
- Шкапа – так называли тех, кто ухаживал за рабочими лошадьми. В царские времена в окрестностях Киева выращивали коней. Кругом – ровная-ровная степь, где гуляли табуны. Элитных рысаков отправляли в Петербург, а рабочие лошади оставались для местных нужд. За этими лошадьми ухаживали мужчины, которых и называли шкапами. Отсюда и пошла наша фамилия.
У нас в селе Александровка практически все были – Шкапы. Есть памятник погибшим на фронте, так там только имена и отчества разные, а фамилия везде одна.
В детский дом многие попадали без документов, не все помнили, как его зовут. Нам выправляли новые метрики, и фамилию можно было взять любую. Но я оставила свою фамилию, и как оказалось, правильно сделала: это помогло потом найти родственников.
- Как удалось выжить два с половиной года на оккупированной территории?
- Конечно, я была маленькой, и не все помню в деталях, но перед глазами стоят немцы в разное время года: зимой, летом, весной, осенью. Так долго они у нас были…
В село немцы вошли в самом начале войны, в конце июня. Вошли ночью. Стали стучаться в соседнюю избу, но хозяева не открыли. Этот дом сожгли… Отец успел выпрыгнуть в окно и убежать. Папа был председателем колхоза, а как фашисты относились к активистам Советской власти никому рассказывать не надо. Мама все время пряталась от облав, и мы – малолетние дети – выживали, как могли.
Конечно, самое трудное – это голод. Помню, поздней осенью мы пошли на уже убранное поле искать на земле зерна. Холод, дождь. Мы, малышня, собираем зернышки с мерзлой мокрой земли. А вокруг поля на лошадях проезжают надсмотрщики с нагайками. Не немцы, а местные, и всех с поля разгоняют. Бегу от них, падаю в грязь, рассыпаю с таким трудом добытые зерна и рыдаю от обиды.
Я потом нередко задавала себе вопрос: почему среди своих были предатели и доносчики? Может, от нужды и голода, от тяжелой ситуации? Но, когда я позже приезжала в свое село, мне рассказывали, как и после окончания войны могли убить только потому, что в доме имелся достаток. Я ни тогда не могла понять, ни сейчас не понимаю, откуда в людях может быть столько злобы и зависти.
Помню, как пришла Красная Армия, как шли через село нескончаемой лентой войска, как истощавшие женщины пытались отдать солдатам кусочки еды, как просили при встрече где-то там на фронте передать весточку их родным и близким… Отец погиб, мама очень тяжело болела. Тетя забрала меня и братьев и увезла в Воскресенск. Меня оставили в детском доме химкомбината, а братьев отправили в другие места.
- Вы приехали сюда, даже не зная русского языка…
- Это так. Я хочу рассказать об одной моей учительнице, Степаниде Александровне Рубцовой, которую буду помнить всю  жизнь. Благодаря этому уникальному человеку я потом стала учителем. Надо мной смеялись, когда я что-то говорила по-украински. Я на уроке молчу, стесняюсь. А она подойдет ко мне и говорит: «Скажи мне ответ тихонечко на ушко». Наклоняется, а я молчу. «Садись, четыре». Это она делала, чтобы не оставлять меня на второй год. Я, конечно, потом научилась говорить по-русски, в четвертом классе стала учиться без троек, а потом - и вовсе на одни пятерки… Я всегда говорю учителям: «Не спешите ставить двойки. Они не всегда имеют воспитательный эффект».
- Говорят, что в детском доме был один из первых в городе телевизоров.
- Эта история непосредственно связана с директором химкомбината Николаем Ивановичем Докторовым. Надо сказать, что для всего предприятия мы были, как родные дети. Мы чувствовали, что за спиной у нас всегда есть люди, которые помогут в любой ситуации и не дадут нас в обиду.
Однажды я поехала погостить к родственникам, которые жили в Москве. И там я увидела телевизор. Антенны еще не было, и он не работал. Когда я спросила, что это такое, мне стали объяснять: «Вот экран, а в нем будут артисты». Конечно, на меня телевизор произвел впечатление. Когда я вернулась в детдом, то всем рассказала про это чудо техники. А мне в ответ: «Как это настоящие артисты могут залезть в такой маленький ящик? Все выдумываешь, наверное!». Я стояла ошарашенная и не знала, что ответить…
Прошло какое-то время, и разнесся от воспитателей слух, что на химкомбинат привезли телевизоры. Тут же сели сочинять письмо, в котором были такие слова: «В пионерскую войдешь, в правый угол бросишь взор, и от радости запоешь – телевизор узнаешь». Детский лепет, конечно, но делалось это искренне. Всей ватагой с этим письмом бежим на комбинат. Нас там уже ждут: воспитатели, видимо, предупредили руководство предприятия о нашем «неожиданном» визите. Ну и под обещания хорошо учиться и трудиться мы просим телевизор. Надо же было набраться такой наглости! В городе многие и не знали, что такое телевизор! «Думай, Федот Петрович», - говорит Докторов главному бухгалтеру…
С предприятия в детдом на подводе привозили разные вещи. И тут мы узнаем, что нам везут телевизор! Вся ребятня бегом по дороге навстречу лошадке! Вот она – заветная коробка!!!
Естественно, рассказали об этом сразу же в школе. Так пол-Воскресенска узнало, что у нас есть телевизор. А домашние дети в большинстве своем были почти такие же, как мы:  у кого нет мамы, у кого – папы. Многие живут бедно-бедно. Все стали проситься к нам «на телевизор». Мы бегом к воспитателям - разрешили! Расставляем в пионерской комнате стулья, все садятся. Мертвая тишина, все смотрят на телевизор. На неподключенный еще к антенне телевизор! А воспитательница рассказывает, что в этом экране будут артисты. И каждый гордился, что ходил смотреть «на телевизор».
Потом, конечно, подключили телевизор к антенне, и все уже смотрели передачи. Народу набивалось очень много. А телевизор был с увеличительной линзой на маленьком экране. Сел сбоку, и ничего не видно. Но никто не возмущался.
- Сегодня, спустя ровно 70 лет со дня образования детского дома, какие у Вас главные воспоминания о том времени?
- Мы были настоящей семьей, мы были братьями и сестрами. Воспитатели относились к нам, как к собственным детям, и их родные дети бывало даже ревновали к нам. Мы имели возможность реализовать любые свои способности: мы пели, плясали, рисовали, шили, мастерили авиамодели, катались на лодках, ходили в походы. Лучшие в учебе и в труде неизменно поощрялись. Помню, как на торжественной линейке отличникам учебы вручали подарки: Саше Филатову – наручные часы, а мне и моей подруге – платья!
Вспомнилась история, которая случилась с Сашей, уже когда все стали взрослыми. У него был друг в детском доме – Саша Тарасов. Они были неразлучны, и их прозвали «Ниточка с Иголочкой». Когда Тарасов полетел в Барнаул в командировку, где работал Филатов, то дал телеграмму такого содержания: «Ниточка, встречай, летит Иголочка». После возвращения рассказывал, что в барнаульском аэропорту к нему подошли сотрудники Госбезопасности, видимо, принявшие телеграмму за шифровку. Когда все выяснилось, те извинились, махнули в сердцах рукой и ушли…
Я считаю, что нам всем повезло, что мы попали в этот детский дом. Здесь нас научили радоваться жизни. Мы были родными, мы и остались родными на все времена.
 
Редакция газеты «Куйбышевец»
Прочитано 1340 раз
Какие вопросы экологии Вас волнуют больше всего?