Пятница, 06 сентября 2013 09:40

Немирный атом

Подавляющее большинство из ныне живущего поколения россиян просто не может себе представить, что значит не иметь мирного неба над головой. Что ни говори, а в военном смысле наше государство выглядит довольно серьезно, прежде всего, из-за наличия ядерного оружия, что, безусловно, отрезвляет многие горячие головы. На текущей неделе отмечается одна малоприметная памятная дата, которая является одним из ключей к сегодняшней безопасности: 4 сентября - День специалиста по ядерному обеспечению.


Этот профессиональный праздник, как правило, отмечен не только поздравлениями и подарками, но и воспоминаниями о многих погибших сотрудниках подразделений особого риска.

Среди земляков-воскресенцев есть те, кто создавал «ядерный щит» и «ядерный меч» нашей державы. В самый разгар первых ядерных испытаний на полигоне в Семипалатинске служили два друга Василий Соболев и Виктор Петров. Несколько лет назад Виктор Николаевич ушел из жизни, а Василий Егорович отметил свой 81-й день рождения. За свою жизнь он, Заслуженный строитель Российской Федерации, возвел десятки административных зданий. Однако ему пришлось увидеть, как эти здания превращаются в пыль после ядерного взрыва. В эти дни мы поговорили с живым свидетелем «ядерной истории» страны.

- Василий Егорович, Ваше детство пришлось на годы Великой Отечественной войны. Какие воспоминания остались с того времени?

- Детство мое прошло в Липецкой области в селе Талицкое. Десять лет мне было, когда началась война. Отец практически сразу ушел на фронт. Нам, подросткам, пришлось работать в колхозе. Техники практически никакой не было. Землю обрабатывали на коровах. Вручную копали, пололи грядки. Трудились наравне со взрослыми. Моя мама тоже работала в колхозе.

- Отец вернулся с войны?

- Мы получили на отца похоронку – погиб в боях под Смоленском. Это потом мы узнали, что мертвым его никто не видел, а видели только, как он был тяжело ранен и упал. Пуля вошла в левый бок и вылетела через правый, раздробив руку… Но отец выжил! Написал нам письмо из госпиталя в Иванове! Вернулся он с войны инвалидом, но все мы, конечно, были очень рады.

- Какими ветрами Вашу семью занесло в Воскресенск?

- У отца жили родственники где-то здесь в Подмосковье. По-моему, в Раменском. Продали дом в Талицах и переехали в Московскую область. Нашли жилье здесь, в Воскресенске.
В семье детей было четверо. Родителям тяжело было нас обеспечивать, поэтому я после семи классов пошел работать и одновременно учился в вечерней школе. Отсюда из Воскресенска меня и призвали в армию.

- В каких войсках мечтали служить?

- Я думал, что меня призовут в морфлот, но вышло все совсем по-другому. Пригласили меня в особый отдел. Стоит палатка с отдельным входом и выходом. Вхожу я, а меня спрашивают: «Вы хотите помочь стране?». Кто же не хочет? «Спасибо, вы свободны». Кто же мог знать, что разговор шел о работе на ядерном полигоне!Мы тогда вообще ничего не знали о ядерном оружии. Все было строжайше засекречено. Не разрешалось даже сообщать родным место, где ты находишься, только номер воинской части. Некоторые пытались исхитриться и зашифровать разными способами информацию о том, что мы служим в казахстанской степи, но все письма тщательно проверяли, и строго отчитывали провинившихся перед строем. Само собой, не разрешалось ничего фотографировать. Никаких фотографий с того времени у меня поэтому нет. 

- Как выглядел Семипалатинский полигон в 1951 году?

- Практически ничего не было. Голая степь.  Всего несколько капитальных строений, а остальное – палатки. Строительство велось, в первую очередь, в испытательных целях. Смотрели, как взрывы воздействуют на строения.
В основном, как я понял, там работали ученые. Конечно, они были в военной форме, но они занимались исключительно научными исследованиями. Нас, солдат, конечно, ни во что не посвящали. Давали только конкретные задания, и мы их выполняли.

- Что были за задания?

- Я был командиром отделения, которое занималось дезактивацией животных после ядерных взрывов. На определенных точках от эпицентра взрыва стояли стада животных. Часть из них сразу же погибала, а выживших мы обмывали водой. В этом состояла вся дезактивация.

- Понимали тогда, что испытывается очень страшное оружие?

- Мы тогда были молодые и ни о чем особо не задумывались. Конечно, когда видели, как от танка оставалась груда искореженного, оплавленного металла, то понимали, что оружие серьезное. Ни о какой радиационной опасности, само собой, не подозревали. Ходили там люди с дозиметрами, но нам опять же ничего не говорили. А вся наша защита состояла из противогаза и брезентового костюма.

- Видели Вы лично ядерные взрывы?

- Видел. Никаких специальных укрытий для нас тогда не было. Мы просто ложились на землю и закрывали голову руками. Конечно, это не могло не сказаться на здоровье. Я попал в госпиталь и потом был комиссован.

- Мы знаем такие случаи, когда людям, работавшим на ядерную программу, не удавалось доказать это, чтобы получить соответствующие льготы. В силу секретности предприятия никогда не афишировались, как подразделения особого риска. У вас не возникли в этом плане сложности?

- Несмотря на то, что в документах у меня было записано, что нарушения здоровья я получил на воинской службе, это потом пришлось еще доказывать. Только после того, как в институте радиологии был сделан специальный анализ крови на радиацию, все встало на свои места.

- Сколько в Воскресенске тех, кто так же, как и Вы, служил на ядерных полигонах?

- У нас сейчас примерно полтора десятка человек, которые служили или работали в подразделениях особого риска. Из тех, кто обслуживал самые первые ядерные испытания, кроме меня больше не осталось никого.

- Василий Егорович, все, что Вы делали шесть десятилетий назад, было и остается очень важным. Мы желаем Вам и Вашим товарищам еще долгих и долгих лет. Будьте здоровы.

- Спасибо. Постараюсь не терять оптимизма.

 

Прочитано 1372 раз